В. В. Задерацкий. Per aspera… – М.: Издательство «Композитор», 2009 год. – 320 с. илл. Тираж 1000 экз.
ISBN 5-85285-321-6

  Как известно, отец мировой классической музыки, великий И. С. Бах, по существу, был заново открыт в середине XIX века – сразу после того, как спустя столетия Феликс Мендельсон поставил его монументальные «Страсти по Матфею». Хотя до того произведения Баха воспринимались не более чем учебный материал по контрапункту и всерьёз никем не воспринимались, в том числе специалистами. Как же так смогло случиться? Действительно, почему одних авторов современники считают для себя актуальными, а других так же легко предают забвению? По какой причине одни произведения – в тот или иной промежуток времени – исполняются регулярно, а другие считаются «неинтересными» при том, что спустя каких-нибудь пары десятилетий ситуация может сложиться ровным счётом наоборот?

Вопрос риторический, и ответить на него непросто. Вот почему «Казус Мендельсона» становится постоянным драйвером проектов по пересмотру прошлого и эффективно работает в любой схеме по реабилитации незаслуженно забытых имён. А масла в огонь тут ещё подливает доказанная информация о существовании в то время целых творческих цехов, работавших на брэнд, как правило, напрямую связанный с именем «исторического» Композитора. То есть не всё то, грубо говоря, что написал, например, Бетховен, принадлежит самому Бетховену, да и Гайдн, вроде бы, оказался не таким уж плодовитым.

И вот, в результате подобных конспирологических экзерсисов, мы начинаем вдруг интересоваться Гуммелем, Краусом, малыми итальянцами, Сальери, Дуссеком, Зеленкой и т.д. В шоколаде, конечно же, сами конспирологи. И на этом поприще особо следует отметить американского музыковеда и дирижёра Вильяма Кристи, получившего звание Почётного гражданина республики Франция за одного только, очищенного им от пыли забвения, музыканта-иезуита Шарпентье, весьма оригинальное творчество которого заняло достойное место в современном репертуаре практически всех исполнителей так называемой Early Music.

В последнее время обнародование национальных культурных запасников, поистине стало актуальным трендом. Любителям музыки хорошо известен, например, немецкий лейбл CPO, публикующий музыку малоизвестных композиторов Германии второго, третьего и четвёртого эшелона – это по отношению к Известным и Великим. И вот мы уже узнали о недооценённом и оболганном Гансе Пфицнере, об огромном количестве почти забытых кантат Телеманна и об апокрифах того же И. С. Баха – «Страсти» написанные им на тексты Евангелий от Луки и Марка.

Не отстают от немцев и французы из «молодёжного» лейбла ALPHA, взявшие экзотическую тему этно-бытового аутентизма в пограничных с академической музыкой областях, как то: влияние исламских религиозных идей на творчество французских композиторов или арабо-сефардская компонента в бытовой средневековой музыке Франции. Результат – тиражи дисков и интерес самой широкой публики – налицо.

А как дела с «запрещённой классикой» обстоят у нас, в России? Сразу скажем, масштабы открытий у нас несколько иные, несмотря на размер территории, увы. Гадать не будем: то ли постоянное редуцирование образовательного уровня, то ли отсутствие общественного интереса к музыке, – тем не менее, считающим, что кроме Рахманинова и Чайковского в России ничего значительного не было, с ходу рекомендуем хрестоматийное и весьма доступное исследование советского музыковеда Бориса Асафьева, которое так и называется «Русская музыка», – там они для себя сделают множество открытий. Хотя и без того понятно, что тот шумный международный резонанс, который вызвали в конце 90-х имена Хандошкина, Рославца и Мосолова, чью музыку активно тогда публиковали OPUS 111 и Hyperion, прошёл мимо них.

На предмет выше упомянутых открытий можно порекомендовать также интересную, но редкую книгу Ивана Лапшина «Художественное творчество», вышедшую в Петрограде в 1922 году. А можно – недавний релиз издательства «Композитор» – книгу Всеволода Задерацкого, написанную им о своём отце под названием «Per aspera…». Вот на ней мы и остановимся.

Издание представляет собой биографию выпускника Московской консерватории за 1916 год и офицера Добровольческой армии Деникина, композитора Всеволода Петровича Задерацкого, предсказуемо попавшего в жернова бессмысленной и беспощадной сталинской системы. Композитора, постоянно доказывавшего её идеологам собственную состоятельность и умершего в год смерти Сталина и Прокофьева, которые, конечно же, были знаковыми именами своего времени, заслонившие в истории многих. Последнее обстоятельство, похоже, стало дополнительным поводом в многоходовой операции совдепа по намеренному забвению имени Задерацкого.

Понятно, написанная сыном об отце, биография вряд ли сможет сохранить академический тон беспристрастной летописи тех или иных событий, и читателю, порой, трудно различить масштаб этих событий. Второстепенное, но личное нередко в таких случаях закрывает собой более важное в сопоставлении дистанций между явлениями, и полное растворение в фактах исключительно экзистенциального характера, конечно же, мешает постороннему наблюдателю адекватно оценить сабж.

Тем не менее, книга написана хорошим, я бы даже сказал, музыкальным, – с роскошным калейдоскопом нюансов (они же мелизмы), взятых, очевидно, из семейной генетической библиотеки, – языком, весьма эмоционально, и заметный публицистический заряд автора помогает здесь не только почувствовать, понять и оценить харизму абсолютно не известного широкой публике русского композитора, но даёт также немало пищи для анализа той жестокой эпохи законодательно обоснованных преступлений политического режима, занимавшегося планомерным уничтожением населения страны.

Однако, несмотря на некоторые суховатые, способные отпугнуть широкого читателя, иллюстрации в виде партитур, книгу очень интересно читать: литературно-музыкальная артикуляция автора, рассказывающего о музыке, сама по себе захватывает последовательной игрой консонансов и диссонансов. Первыми богаты описания внутреннего мира композитора, его selbst; вторые – продукт вынужденных коммуникаций этого мира с миром внешним, и чтение книги, таким образом, превращается во что-то подобное прослушиванию музыкального артефакта типа симфонической поэмы. И это неудивительно: сюжет книги автор-писатель выстраивает по тем же законам риторики, что и композитор музыку – с её спадами и подъёмами, динамикой звучностей и постоянной сменой ритмического размера тактов, когерентной тем или иным сегментам биографии героя.

Вообще, повороты биографии В. Задерацкого настолько круты, что, двигаясь по многочисленным её точкам-событиям, буквально захватывает дух. Судите сами: окончив консерваторию, будущий композитор не успевает сдать выпускные экзамены, однако, переквалифицировавшись в военного инженера, на следующий свой экзамен он попадает к небезызвестному в российском музыкальном мире Ц. Кюи, который, в свою очередь, интересуется не столько инженерной техникой, сколько судьбой учителя Задерацкого (им был Танеев), а также вкусами его ученика, отдавшего, в конце концов, предпочтение Танеевскому антагонисту – Скрябину. Деталь, на самом деле, очень многое говорящая в контексте эстетических дискуссий тех лет.

Но и это ещё не всё. Попав в плен к красным и уже готовый ко всему, бывший Деникинский офицер, находясь на территории какого-то экспроприированного большевиками особняка, в отчаянии, Задерацкий всю ночь играет на рояле – его игру слышит сам Дзержинский и выдаёт музыканту охранную грамоту, где Железный Феликс пишет, буквально, следующее: «Сохранить жизнь, определить место жительства». И дальше – в том же ключе: биография, способная стать основой сюжета для увлекательнейшего романа.

Тем не менее, творчество В. Задерацкого было запрещено вплоть до наложения запрета на исполнение собственных произведений самому автору. Что же так? За что был запрещён Задерацкий, и за какие такие преступления он неоднократно арестовывался и был, в конце концов, отправлен в ГУЛАГ?

Всё просто: «за пропаганду фашистской музыки» и за то, в частности, что на одной из конфискованных во время очередного обыска афиш, среди многих других были обозначены имена Р. Вагнера и Р. Штрауса в качестве программы концерта. Да, это было в родном нашем СССР, не удивляйтесь, хотя, допускаю, молодое поколение, вряд ли, сможет поверить в подобные вещи. И, кстати: что это за чудище такое «фашистская музыка», – кто-нибудь может нам внятно объяснить сей термин? Тем не менее, изволите видеть: весьма красноречивая характеристика совдеповских экспертов в области культуры и искусства и, судя по некоторым событиям последнего времени, не факт, что их уровень изменился за прошедшие десятилетия.

Копнём, однако, глубже: запрет на исполнение инструментальной музыки, очевидно, отдаёт паранойей, – какую же ещё «вражескую идеологию» могли нести звуки сами по себе? Хотя, обращаясь к культурному бэкгрунду сталинской «индустриализации» (а на самом деле подготовке к продолжению Первой мировой войны – то есть войне с Германией на стороне Англии и США в качестве пушечного мяса), легко догадаться: мы имеем дело здесь с желанием не просто сломить и сломать человека, но в корне изменить его интенциональный мир носителя определённой культуры, традиции – примерно то, что делает современная призывная армия с подростком, превращая его в медиума общественной (читай – направленно идеологической) лжи, где не просто нет ничего личного, но, главное – нет ничего персонально личного. Однако мы отвлеклись.

Биография Всеволода Петровича Задерацкого заканчивается полным списком произведений русского композитора, о котором мы до сих пор практически ничего не знали. И выход этой книги – настоящее событие. Оно состоит не только в том, что белых пятен в истории русской музыки стало на одно меньше, но и в том, что путей через тернии к звёздам, на самом деле, множество – но, выбирая их на самом деле, мы следуем одному и тому же старинному алхимическому рецепту Solve et Coagula, который как раз и записан на языке названия этой книги.